andre-sharov
 andre-sharov02

Андрей Шаров

  • в армии надо было уметь делать все...

07.2014

Андрей Шаров – обладатель престижнoй театральнoй премии «Чайка». Оформленные им спектакли идут в ведущих театрах Москвы («Современник», «Практика», «Табакерка»). Он создавал одежду для многих известных людей страны, разработал дизайн болида «Формулы – 1» для чемпиона мира Фернандо Алонзе. Но все же главному своему при- званию – живописи – автор оставался верен всегда. В прошлом году выставка Шарова прошла в башне «Федерация», а затем в Монако и на ярмарке Art Basel в Майами. Картины с успехом продаютса на аукционе Christie’s. Но, это в настоящем. Андрей Шаров поведает же нам о мало кому известном периоде своей жизни... В армии… «Туда я попал после полутора лет обучения в художественном вузе. До поступления в институт я три года учился частным образом в студиях известных художников, изучал рисунок, живопись, композицию. Но в армии были уверены, что если ты – художник, то должен уметь делать все. Поэтому за два года службы я прошел гигантскую школу. Помимо оформления наглядной агитации я научился лепить барельефы, класть мозаику, делать витражи, складывать наборные деревянные полы. Я уже не говорю, что приходилось писать портреты генеральских жен (в основном, не красавиц). И вот это все входило в службу, а для зарабатывания денег, которых вечно не хватало, для художника открывались широчайшие возможности – две из которых пользовались необычайным спросом – это оформление дембельских альбомов и татуировки. Kаждый уважающий себя дембель, солдат уходящий в запас, должен был обязательно изготовить так называемый дембельский альбом, тo есть альбом фотографий богато украшенный карикатурами, комиксами, анекдотами на тему службы, которые рисовались на кальке, альбом переплетался либо сукном, либо бархатом. Средняя цена составляла – 25 рублей. (Месячная стипендия студента была 40 рублей). Иногда можно было заработать 50 – 75 рублей в неделю. На татуировки расценки были разные. Мень-ше 3-х рублей не стоила даже маленькая. За два года службы каких только я не делал надписей и сюжетов. И как раз тогда я начал интересо-ваться и разбираться, что вообще есть татуировки. Цветных татуировок тогда не кололи. Машинок не было. Кололось это все иголкой вручную. Поэтому работа была довольно-таки кропотливой, процесс был нудный и болезненный. Санитарные условия тоже оставляли желать лучшего. Иногда работу приходилось оставлять до заживления. Но в те годы в армейской среде татуировки пользовались огромной популярностью и часто после одной приходили делать еще и еще. Но самую свою значимую работу я запомнил надолго. Это было весной 87-го, практически перед самым дембелем. Поскольку я вел свободной образ жизни, я часто оставался ночевать в мастерской и вот как то ночью в дверь постучали. Когда я открыл, на пороге стояли два солдата, которые как к себе домой пришли в армейских трусах и в тапочках (форма номер один). Одного из них я знал, а второго видел первый раз в жизни. Тот, кото-рого я знал, звали Сима – здоровенный лось под два метра и я знал, что он из стройбата. Это был не просто стройбат, это был курский стройбат, особый стройбат, они строили курскую АЭС и после завершения работ их расформировали и разослали чуть ли не по всей стране. Один батальон прислали к нам в Орел. Их заселили в старую заброшенную казарму, которую они же и отремонтировали. Эту казарму все обходили стороной. Их боялись как прокаженных. Контингент там был «замечательный». И как раз тот «второй» парень, который представился Володей, имел две судимости. Он был почти весь покрыт татуировками, даже на коленях. Поскольку я уже кое что понимал в татуировках, то по нему я прочитал, что первый срок он мотал «на малолетке», что чтил и жил он по воровским законам. Выше запястья у него было выколото слово С.Л.О.Н. (для тех, кто понимает, это означало Смерть Легавым От Ножа). Такие наколки позволяли себе колоть люди, которые находились в полной отрица-ловке по понятиям. И вообще как такой чело-век попал в армию было загадкой. Володя вел себя нормально, без хамства, но я понимал, что человек серьезный. Мы быстро перешли к делу. Володя попросил сделать ему оскал, показал место на предплечье. Когда я спросил «А что это?» Володя был сильно разочарован и по его взгляду на Симу можно было понять вопрос: «Ты куда меня привел?». Потом он объяснил, что такое оскал, а я ему честно сказал, что никогда такого не делал. Мы договорились, про деньги я не заговорил, подумал, что как то все само собой рассосется. Процесс работы растянулся на несколько сеансов. Все началось с предварительного эскиза, который был утвержден. Я проявлял неимоверные старания и после первого сеанса Володя сказал мне: «Следующий раз придешь к нам в казарму». Идти мне не очень то хотелось, но делать было нечего. Когда я пришел в казарму, в каптерке (специальная хоз.комнатка, где хранились вещи для глажки, чистки, а также утюги и разная утварь) сидел Володя и несколько сослуживцев. (Все остальные спали). Они пили чай с баранками, были трезвые, что меня очень удивило. Сидели они на табуретах, подбитых шинельным сукном, это означало, что они в «уважухе» по армейским понятиям. Мне предложили чаю, я естественно не отказался. Потом мне принесли машинку, которую я видел первый раз в жизни. Эта допотопная машинка была сделана на основе электробритвы с плавающими лезвиями (дорогая игрушка по тем временам). Сделано было не хитро, но качественно. Я конечно растерялся и оробел, так как до этого такой штукой никогда не колол. Видимо поняв мою нерешительность Володя попросил, чтоб кого то привели и действительно через какое-то время в кап-терку завели огромного заспанного человека. Это был смуглокожий узбек с лицом напоминавшем изваяние из камня с острова Пасхи. По-моему даже не проснувшись, он сел на табуретку и продолжал спать. Взглянув на него я сразу понял, что именно на нем мне предложат потренироваться. Потому что именно на нем до меня тренировался не один человек. На его огромной широченной спине в хаотичном порядке располагались начатые не доделанные татуировки. Через всю левую руку наискосок у него шла надпись «КУРСК 85». Выколото это все было ужасно, почерком первоклассника, вся татуировка расплылась, но ему видимо было все равно. Я уже не помню что я разметил шариковой ручкой и начал колоть. Сначала было непривычно. Машинка не слушалась. Периодически какой-то человек забирал ее у меня, что-то подкручивал, регулировал и возвращал обратно. По спине бойца текла кровь, но его это абсолютно не волно-вало, он спал. В результате, когда машинку настроили, Володя подошел к нему, шлепнул по плечу и сказал – «все иди спать, на дембель пойдешь красавцем…». Парень без эмоций, практически не открывая глаз, ушел. Во время сеансов мы с Володей часто разговаривали на различные темы. Он оказался из маленького городка откуда-то из Краснодарс-кого края. Первый раз он сел за угон автомобиля лет в пятнадцать. У него на икроножной мышце была татуировка «100 лет без капремонта». Насколько я помню, они угоняли машины на Кавказ. Помню, что меня очень поразило то, что, как оказалось, Володя служил всего несколько месяцев, а вел он себя как старо- служащий и пользовался среди своих огромной уважухой. По всем армейским законам первые полгода службы так называемые «духи» (дух – в армейской иерархии обозначал человека не имеющего ни имени, ни фамилии, ни отчества) для «дедов» – старослужащих эти все духи были на одно лицо, не имели имени, фамилии, плоти, просто дух. В лучшем случае их не замечали, в худшем – делали из них «шестерок», которые первые полгода службы должны были молча делать все то, о чем его «вежливо» попросит старослужащий. Не исполнение «просьбы», как правило, имело тяжелые телесные последствия. По прибытии в часть духов ломали сразу, то есть это был мощный психологический наезд и человека сразу загоняли в предлагаемые обстоятельства. Это было сделать легко, так как только что прибывшие в часть молодые ребята и так были напуганы новой обстановкой, новыми порядками, плохо знали друг друга, не успели сдружиться и как правило друг за друга не вступались, поэтому пока они не сбились в кучу, их надо было быстро опустить, чтоб они на первые полгода службы четко знали свое место. Вот поэтому у меня и вызвало удивление то, что Володя по всем понятиям был дух. И когда случайно у меня вырвалось – «так ты – дух что ли?», – вся Воло-дина сдержанность в момент ушла, он медленно развернулся и так на меня посмотрел, что у меня в раз ноги в сапогах запотели. Потом он тихо и конкретно сказал: «Это я по вашим свинячим понятиям дух…». Потом он опять посмотрел на меня и сказал: «Ну ты же дед, так заставь меня! Может попробовать хочешь?». Говорил он тихо, медленно, отчетливо произнося каждую букву, и от этого все это было еще ужасней. У меня в прямом смысле душа чуть не отлетела… Я уже не помню четко как я тогда выпутался из этой ситуации, помню только когда мы уже сидели и пили чай, на Володином лице появилась снисходительность, он, потягивая чай, объяснил мне, что живут они совсем по другим законам и что ему не важно сколько человек прослужил, а важно кто он есть на самом деле. Пообщавшись с этим человеком, я проникся к нему уважением, потому что в нем чувство-валась огромная сила, в основном не физическая, а сила духа. Мы с ним долго беседовали ночами на разные темы. (Володя говорил, что лучше бы он сел в тюрьму, чем «тут дурака валять», говорил о службе в армии Володя, в тот момент ему светил третий срок). И несмотря на то, что ему не хватало элементарных знаний и образованности, он имел не по годам развитую житейскую мудрость и познания в жизни. Он очень сильно выделялся из этой солдатской массы. Он был прирожденным лидером. И то как он жил и заставлял жить всех остальных в этом подразделении было на мой взгляд гораздо правильней, чем то, по каким законам мы жили в других подразделениях. Даже офицеры боялись и уважали его. Когда я закончил делать наколку мы, какое- то время не виделись и как я уже сказал, воп-рос о деньгах я естественно не поднимал. Но Володя расплатился со мной другим способом. Через несколько дней опять же ночью, когда я работал в мастерской, в дверь посту-чали. Распахнув дверь, я увидел перед собой довольную физиономию луноликого казаха, который молча задрал гимнастерку и показал мне торчащую из штанов бутылку портвейна, он коротко мотнул головой: «Куда?». Я показал на полку с красками. Казах быстро поставил и молча исчез. Через долю секунды в дверях появился второй казах и все повторилось ровно восемнадцать раз. Подгон по тем вре-менам просто царский. В конце всей церемонии появился Сима и сказал: через часик жди, подойдем. С Володей пришли Сима, его кореш Шабан и Козырев по кличке Козырный, которого потом я тоже колол. На пятерых мы все эти восемнадцать бутылок портвейна и уговорили. Володя был очень доволен моей работой и надо сказать, что делая ему эту наколку, я очень старался, как больше никогда в жизни.»